Русские традиции «купеческого слова» вписываются в стандарты ВТО

Олег Тимофеев, управляющий партнер юридической фирмы  Timofeev/Cherepnov/Kalashnikov   (T&K Legal), председатель Комитета по иностранным инвестициям при ТПП Нижегородской области отвечает на вопросы VentureVolga.com

 — Олег Валерьевич, членство России в ВТО – свершившийся факт. Споры о целесообразности вступления в эту организацию остались в прошлом. Вместо них актуальность приобретают размышления на тему о том, чего именно теперь ждать от новой для всех нас ситуации и как к этому быть готовым – в правовом смысле.

—  Прежде всего, нужно осознавать, что современная Всемирная торговая организация  – особенно после вступления в нее Китая — совсем не тот элитарный клуб, какой она была несколькими годами раньше. Думаю, что в скором времени членство в ВТО станет общепринятой формальностью, как, например, прохождение аудита или присоединение к той или иной системе стандартов качества. Поэтому не стоит задирать нос, а лучше воспринять членство в ВТО как появление нового свода правил, по которым теперь придется играть российскому бизнесу.

— Что в этой связи предстоит делать России?

— Привести российское законодательство в соответствии с этими новыми для нас правилами и не забывать, что нормы ВТО претендует на приоритетность в международном праве.

Нужны ли теперь какие-то серьезные изменения в российском законодательстве?

— Прежде всего, нужна законодательная база, регулирующая рынок юридических услуг.  Необходимо внедрение у нас международных стандартов, регулирующих оказание таких услуг. Кроме того, став членом ВТО, Россия должна определиться со статусом иностранных юридических компаний, которые работают на нашем рынке. Я за то, чтобы новые правила позволяли таким компаниям продолжать свою работу и быть частью конкурентной среды, повышающей качество юридических услуг. Нужно что-то делать с законом об адвокатуре и решить, является ли адвокатская форма единственным способом юридической практики, избавиться от неопределенности.

 — А как быть с негативным имиджем российской судебной системы? Последние события не прибавили ей очков….

— Как это ни странно, но я не считаю уровень рассмотрения дел в наших арбитражных судах таким уж низким. Я бы не сказал, что там наблюдается какая-то чудовищная коррупция, царит поголовная несправедливость и т.п. В целом все неплохо, и, кстати, срок рассмотрения дел в наших арбитражных судах один из самых коротких в мире. Не скажу, что тут совсем нет проблем, но они не столь уж значительны и решаемы. К тому же этот процесс будет набирать обороты по мере возникновения все большего количества третейских судов.

 — И как это будет выглядеть на практике?

— Мне кажется, скоро многие осознают необходимость создания целой сети негосударственных третейских судов. Это ускорит и упростит рассмотрение хозяйственных споров между предприятиями, базирующимися в разных странах, являющихся членам ВТО. Государство же могло бы рекомендовать российскому бизнесу предусматривать в международных договорах соответствующую арбитражную оговорку.

— Готов ли к этому российский бизнес?

— Рассмотрение экономических споров в формате третейских судов существует у нас с 1992 года – именно тогда были созданы первые нормативные акты, регулирующие такую практику. Мое мнение: наличие этого механизма является ярким показателем уровня правовой культуры в обществе. Несомненным плюсом является и саморегулируемость, стихийность – в хорошем смысле – этого процесса: количество частных третейских судов будет расти сообразно с ростом потребности в них. Единственное, что нужно сделать – информировать бизнес о несомненных достоинствах и особенностях этих подходов в разрешении споров.

— А что вы можете сказать о таком механизме разрешения споров, как услуги медиаторов?

— Медиаторы — это посредники при урегулировании деловых конфликтов. Они не выносят судебных решений, их задача – сделать все, чтобы не довести дело до суда и найти решение, приемлемое для обеих сторон.  Это очень выгодно – как с точки зрения затрат (как временных, так и финансовых), так и по такому показателю, как эффективность достижения искомых результатов.  Для России этот инструмент относительно нов, мы пока еще не умеем договариваться, искать компромиссы. Однако радует, что у нас уже есть вузы, которые готовят сертифицированных медиаторов.

— Ваш опыт работы в качестве третейского судьи открыл перед вами проблемы, требующие немедленного решения?

Я — третейский арбитр территориального подразделения крупного федерального третейского суда. И имея этот опыт, хочу сказать, что вопрос не в количестве таких учреждений. Только в Нижнем Новгороде сейчас более десяти третейских судов. Но вот их эффективность подчас подлежит обсуждению. Бывает так, что в роли арбитров выступают не юристы, а эксперты по тем или иным вопросам. Да и готовность бизнеса обращаться в третейские суды на сегодня оставляет желать лучшего. Поэтому в наше время трудно переоценить роль государственных судов. Хотя я и мечтаю о том времени, когда авторитет российских третейских судов станет таким же непререкаемым, как и у ведущих мировых третейских судов в Великобритании, Гонконге, США, Швеции, Швейцарии.

—          Какой вам видится перспектива развития этой ситуации?

— Я думаю, что наша система во многом позаимствует стандарты британского права. Не зря наши олигархи сейчас предпочитают судиться в Лондоне. Т.е. у российского бизнеса формируется потребность в высокопрофессиональных услугах по разрешению споров. Есть и обратная тенденция: приход сюда высоких стандартов права будет поощрять наших предпринимателей вести дела у себя дома, в России, а не уезжать в Лондон в поисках справедливости.

— Насколько непривычным будет для российской ментальности применение стандартов британского права?

— Не думаю, что это вообще проблема. Во-первых, эти стандарты основаны на том, чем всегда славились англичане – на здравом смысле. А во-вторых, они имеют аналоги в наших деловых традициях: знаменитое русское «купеческое слово» — и есть британское право в русском прочтении. Если люди о чем-то договаривались, то это практически принимало форму закона. И, кстати, то, что это самое «слово» было устным – некое преувеличение. Все договоренности фиксировались приказчиками или – на современном языке — менеджерами. И то, что они писали пером, уже нельзя было вырубить никаким «топором».

— И эти номы в целом соответствуют правилам, принятым в ВТО?

— Вот именно! И, честно говоря, я не вижу никаких причин, которые помешали бы нам вернуться к ним вновь.